Прикладная графоманология - Июнь, 23, 2005

В туевой хуче современной беллетристики есть одна большая общая беда: финалы.
Нет, я не про сюжетные концовки, не про навязшие в зубах хэппи и (в последнее время даже ещё больше) анхэппи-энды. А про финальные абзацы книги, последние реплики. Многие поэты начинают писать стихи с конца. Мне кажется, порой это нелишне и для писателя. Потому что ну уж очень часто финальные аккорды совершенно явно надуманы и прикручены к тексту аршинными болтами. История завершена, злые враги сгинули, ордена и медали розданы, фейерверк отстреляли, банкет отгуляли, и теперь автору нужно как-то поделикатнее намекнуть читателю, что всё, пора по домам. Этакое "Я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, в рот не попало" – одинаковое для целого жанра. В сказках и былинах канает, да – они и начинаются обычно "Жили-были" и "Давным-давно в одной далёкой-далёкой галактике"… или "Я проснулся в тяжком похмелье, ничего не помня после вчерашнего". Когда в книжном магазине я беру в руки неизвестную книгу незнакомого автора, я смотрю последнюю страницу, первую страницу и аннотацию. И если встречаю подобный шаблон – немедленно фтопку на полку обратно. Естественно, пропускаю при этом наверняка много интересного. Но мне кажется, что любая искусственность, любая формальная натяжка в книге – уже свидетельство её невысокого качества.
Такие концовки обычно бывают двух типах:
1. При хэппи-энде: шутливые или полушутливые диалоги между совершенно успокоившимися и размякшими героями, болтающими о том, чего теперь там будет дальше и как вообще всё это было круто, не правда ли. В кинематографе это изображается силуэтом парочки, обжимающейся на фоне полицейских машин/чистого поля/постъядерной равнины (чаще ночью или на заре). В книге обычно действуют второстепенные друзья или перевоспитавшиеся враги главгера. Подруга сердца томно помалкивает, нежно прижимаясь к увешанной орденами груди любимого. Информационное послание читателю: "Всё будет хорошо, а было-то как круто!"
2. При анхэппи-энде: герой ворошит носком кроссовки пепел, тяжко вздыхает, опять же смотрит в закат, но уже с тоской во взоре. Такие концовки чаще молчаливы, поскольку живых компаньонов для информационного трёпа у героя к этому моменту не остаётся. Авторы тут стремятся подчеркнуть вселенское одиночество главгера, одержавшего пиррову победу или просто крупно облажавшегося (что бывает значительно реже: хороший автор понимает, что любой конфликт в книге должен быть так или иначе разрешён, а плохой автор – по крайней мере знает, что читатели не любят героев-неудачников).
И почему-то крайне мало писателей осмеливаются просто взять и окончить историю там, где она закончилась. Обычно это очень смелые писатели. Таких я люблю. И всегда покупаю их книги, не читая уже ни первой страницы, ни аннотации. Потому что правило действует в обе стороны: если писатель смел в этом, он скорее всего будет смел и в остальном.